То, что в памяти сберег

Зинаида Генералова - "Я - КОМИ ПЕТЕРБУРЖЕНКА"

«Воймёца и сына и сила велика!» Мой младший брат до недавнего времени верил, что именно так приговаривала наша бабушка в Усть-Куломе, когда трижды плескала холодную воду из медного умывальника в наше лицо, склонённое над медным тазом. А я ещё тогда вполне различала сказанное с коми акцентом «Во имя отца и сына и святаго дука».

Нас, всех пятерых братьев и сестёр, после трудов праведных на сенокосе, отправляли наши папа с мамочкой к бабушке в Усть-Кулом. На пароходе «Коми колхозник» или «Бородино» такое путешествие вверх по Вычегде занимало двое суток. И вот на последнем повороте реки на крутом берегу вся в белом встречала нас церковь, а на пристани в нарядной юбке, вязаных чулках и любимом своём платке, который надевался только в церковь, встречала нас бабушка. Она всегда гордилась не столько тем, что только к ней приезжало так много внучат, сколько тем, что её столичные гости умели разговаривать по коми.

Наше пребывание в деревне начиналось с наведения буквального блеска в доме: получив по медному предмету в руки, а именно медный таз, поднос, умывальник и самовар и банку простокваши в придачу, мы спускались по узкой улице к реке. Преодолев уже в самом её конце кордон в виде лабиринта из сложенных в поленницы дров, где совсем неведомо для нас скрывались от солнца рогатые козы, мы с завидной скоростью, медным грохотом и визгом выскакивали из ловушки и бежали к песчаному берегу. Здесь , смешивая чудом не расплескавшуюся простоквашу с мелким речным песком, мы до ослепительного блеска начищали наши «сокровища» и торжественно по другой улице несли их в большой бабушкин дом.

Усть-Кулом – родина нашего папы, где все разговаривали в основном по коми, певуче и очень складно. Здесь я, должно быть, и прошла свою первую практику говорения не по-русски. Мне нравилось слушать рассказы рыбака дяди Коли, от которого всегда пахло рыбой печорского засола. В бороде у него пряталась рыбья чешуя, она же украшала его штаны, особенно там, где был карман для папирос. Его рассказы изобиловали названиями водоёмов, рыб, зверей, деревьев и рыболовных снастей. Он приносил из леса «сир» и мы жевали его.

Тётя Анна носила на крепкой шее мелкие разноцветные бусы, которые подпрыгивали, когда она так красиво и весело смеялась над моими ошибками. Она говорила по коми лучше всех: как-то ласково и мягко. Так, мне кажется, говорит Лидия Петровна Логинова.

Воскресными вечерами вдоль по Усть-Кулому по мосткам из катыд-пома в кывтыд-пом гуляли молодые девушки и парни с гармошкой и пели песни. Гармониста обмахивала от комаров берёзовой веточкой шедшая с ним рядом девушка в крепдешиновом платье и белых носках. Поскольку такой проход был достаточно долгим в одну сторону, бабушка разрешала нам только дважды посидеть у открытого окна. Когда мы его открывали, все мои лёгкие наполнялись казавшимся жидким запахом крапивы, делящейся накопившимся за день теплом.

Мамочка наша родом из Выльгорта, что совсем близко от Сыктывкара. Из родословной Худяевых мы знаем, что первым священником Выльгортской церкви был Алексей Герасимович Худяев, родившийся в 1722 году.

Мамины младшие три сестры и брат жили в Выльгорте (отец и старший брат Александр погибли на войне), у них тоже были дети, и нам нравилось играть вместе. Мы ездили в Выльгорт на автобусе ЗИС-150. Когда кондуктор объявлял остановку «Психбольница», почему-то сходившие там пассажиры делали это застенчиво и нерешительно. Когда возле нашего дома на Загородной мы играли в «автобус до Ляпыда», наши пассажиры на остановке «Психбольница» вовсе не выходили.

В Выльгорте говорили по коми по-другому, всё больше торопливо и буднично. Но зато среди наших родственников были гармонисты, которые знали много песен и хорошо пели. Коми песни были грустные, протяжные, часто женщины при исполнении их плакали. А вот песня «Коми му кузя ме муна» на стихи Ивана Куратова позже стала ассоциироваться для меня с началом Второго концерта Рахманинова. Я даже вижу этот лес, тугой как девичья коса. Мы также пели много русских песен и здесь мы, дети, были всегда активны.

Из Выльгорта мы ходили в лес за ягодами, грибами. Это тоже было работой как сенокос: запасали сено для коровы и солили и сушили грибы, сушили чернику и мочили бруснику и клюкву для нашей большой семьи. Лес запомнился и часто снится запахами муравейников, земляники и душицы и пряным листом, прячущим от глаза грузди.

Иногда, пройдя более 20 километров за день, учитывая возраст самого младшего грибника, мы оставались ночевать у наших родственников, живших в большом доме в лесу. Утром нас будило ворчание Василия Ивановича: «Ну вот, снова наведались лохматые гости! Хоть бы, окаянные, туалет в предбаннике не устраивали, черника так трудно с дощатого пола стирается».

Я закончила 11й класс школы №12 в Сыктывкаре и так как поклялась стать учителем иностранных языков в седьмом классе, поехала в город Горький поступать в Институт Иностранных языков им. Н.А. Добролюбова. 5 лет изучала английский и немецкий языки. После института поехала в Ленинград, к мужу, и там работала сначала техническим переводчиком (учителями английского школы были укомплектованы), а потом меня пригласили в школу с углублённым изучением английского языка. Я 20 лет занималась любимым делом и я была счастливой учительницей. Из моих учеников получилось много замечательных людей, хороших знатоков своего дела, счастливых родителей.

В 1995 году меня пригласили работать в Американо-Российский проект «Программа Эффективного Производства». Спонсором проекта стало американское правительство. Целью программы было оказание помощи развивающемуся в России частному предпринимательству. За 13 лет существования этой программы больше 6 тысяч российских владельцев и управляющих малого и среднего бизнеса побывали в 47 штатах США на стажировках. Мне удалось пригласить в программу и семь моих земляков.

Мы ездили в Штаты группами по 11 человек. Когда группа получалась интернациональной, я никогда не пропускала возможности представить делегатам свою республику, а им – свои. Иногда в одной группе оказывались татарин, бурят, якут, коми, удмурт – увы, мало кто владел своим языком. Но я непременно знакомила своих делегатов с Коми, пела им наши песни и вдохновляла других хотя бы рассказать про свою культуру.

На одном из приёмов в американской семье в Калифорнии кроме меня любителем петь оказался в группе и татарин. Идея пришла мгновенно: устраиваем интернациональный концерт! За моей лирической «Лоз синъяса тодса пилот» была исполнена разудалая татарская песня, потом все вместе спели «Огней так много золотых на улицах Саратова» и предложили американцам спеть свою национальную. Поиск занял довольно продолжительное время, но английская песенка из школьного репертуара всё же была исполнена. Наши гостеприимные хозяева подивились тому, что мы, люди по-настоящему разных национальностей, все знаем так много русских песен.

С лесоводами и деревообработчиками мне довелось проводить много времени в лесу на делянках, в лесных питомниках в штатах Орегон, Вермонт, Вирджиния, Калифорния, и всякий раз, когда мы останавливались на высоком участке дороги, чтобы взглянуть на простирающийся внизу лес, у меня перехватывало дыхание и хотелось запеть: «Коми му кузя ме муна…»

Однажды, выйдя из дома моих хозяев для утренней пробежки, я увидела стайку белохвостых оленей прямо у края дороги и решила вернуться в дом за фотоаппаратом. Но вдруг справа от тропинки так пахнуло крапивой, открылось окно бабушкиного дома в Усть-Куломе и зазвучала гармошка… Олени ушли – вниз, к Вычегде? Там с козами встретятся…

С рыбоводами мы стажировались в штате Мэн. Там только ленивый рыбу не ловит, там ловушки на омара висят на заборе перед каждым домом как серёжки в девичьем ухе. Но нигде, ни разу не пахнуло рыбой печорского засола и мои рассказы о ней и как её нужно есть принимались как фантастика.

В городке Ганнибал в штате Иллинойс на Миссиссиппи, где жили Том Сойер и Гек Финн, есть дебаркадер точно такой, какой был в Сыктывкаре на Сысоле в конце Куратова. Мы ждали прогулочный пароход времён Марка Твена, и вот он подходит, а я всматриваюсь в его правый борт и так хочу прочитать «Коми колхозник» или «Иван Куратов», а там всё отчётливее читается “Becky Thatcher”…

У моих американских друзей, побывавших в Коми, остались свои неизгладимые впечатления от моей родины.

Изучавшая русский язык в Вашингтонском университете и работавшая над своей диссертацией «Язычество и шаманизм в России» моя подруга Мерилин прилетела летом 2000 года в Петербург. Александр Иванович Терюков поддержал мою идею о поездке в Сыктывкар и снабдил нас списком имён людей, которые могли бы оказать нам помощь в поиске материала. В поезде Мерилин научилась безошибочно произносить «Сыктывкар», «Соколовка» и «Пичапашня». Доехать до Сыктывкара терпения не хватило, мы сошли в Микуне и поехали дальше «на частнике». Наш водитель оказался прекрасным гидом и делал долгие паузы для моего перевода, время от времени спрашивая: «Вы всё перевели?»

А для создания у Мерилин более чёткого представления о том, как выглядит православная церковь, наш водитель остановил машину на месте с прекрасным видом на Усть-Вымь. По-моему, ему очень хотелось увидеть выражение лица заморской гостьи, увидев которое он широко заулыбался. Наш коми водитель и не подозревал, что это благодаря ему в дневнике его пассажирки из штата Вашингтон появится запись: «Коми, похоже, просто от рождения патриоты».

Наука наукой, но главное своё открытие в своём путешествии в Коми Мерилин сделала в один из жарких дней в Соколовке. На даче моего младшего брата в этот день собрались наши родственники на баню, человек десять. Самой старшей из нас была Колина тёща, Анна Алексеевна. Пока готовились баня и еда к послебанному чаю из самовара, все получали задания от старейшины: воду в баню принести, ягоды собрать, прополоть две грядки, помыть и нарезать овощи в салаты, найти шишки для разжигания самовара. Мерилин потолкалась везде, долее всего задержавшись на сборе ягод, потом уселась на лавочке перед баней со своей оранжевой тетрадкой и занялась тем, что спорилось в её руках, – записывать наблюдения.

Спустя несколько лет в Сиэтле я присутствовала на презентации видеофильма о визите Мерилин в Коми. Кстати, фильм был снят и обеспечен музыкальным сопровождением другом моего брата, который просто не мог себе представить, что такое важное событие в жизни моей подруги останется незапечатленным для неё именно в таком виде. Он так же, как наш водитель в Микуне, не подозревал, что ещё сотни американцев узнают, что есть на свете земля такая Коми, где живут необыкновенно щедрые и мудрые люди.

Фильм предварялся чтением такой записи в оранжевой тетрадке: «В Коми ещё сохраняется тесная связь между поколениями родственников, где с почтением относятся к старшим. Ещё в детстве, живя с родителями, дети общаются с широким кругом своих родственников, получают знания и навыки всякого рода занятий, часто сообща выполняют работу и с уважением относятся к труду вообще. Такое общение обогащает их культуру, речь и побуждает желание стать уважаемым в обществе человеком».

Мэри Блэк из Штата Висконсин очень хотела узнать, что же это такое «настоящая русская зима». В Петербурге такой случай не мог представиться с полной вероятностью, поэтому я повезла свою подругу в Сыктывкар, сразу после наступления Нового года.

Прямо из аэропорта мой брат привёз нас на Стефаниевскую площадь, на ледяные горки.

Нас тут же окружила группа мальчишек и мы, став ядром небольшой толпы, безопасно скатились с высокой горки стоя. Восклицания на незнакомом языке не могли остаться без внимания. «Это вы по-английски разговариваете? Я тоже английский в школе учу. Хау ду ю ду?» Узнав, что гостья из Америки, мальчишки после короткого интервью и негромкого шушуканья протянули Мэри кусок картона. Поискав вариант объяснения назначения этой вещи в своём скудном английском, мальчишки сдались и без всяких эвфемизмов произнесли: «Это чтобы на попе кататься».

На пимокатной фабрике в Выльгорте Мэри купила пять пар валенок, обменяв для их покупки четыреста долларов. Когда директор фабрики господин Шкодник назвал ей сумму в рублях за все пять пар, Мэри на несколько минут исключилась из нашей дальнейшей беседы о валенках для нефтяников и любителей подлёдной рыбалки. В штате Колорадо, на самом, пожалуй, посещаемом горнолыжном курорте в США, Мэри вмиг стала самой популярной обладательницей шерстяных носков, которые обычно надевают, сняв лыжные ботинки. Эти носки были самыми экзотичными. «Это не носки, это коми валэнки» - объясняла Мэри. «Комивалэнки» только на зуб не пробовались. В тот же вечер Мэри позвонила мне из Денвера, предложив крутой бизнес по обеспечению лыжников товаром. Увы, не сложилось: в том же году в каталоге «Товары из России» кроме уже примелькавшихся матрёшек, жостовских подносов, павлово-посадских платков и ремней с тяжёлыми бляхами «БФ» и «СФ» появились …. валенки! По 99.99 долларов за пару – ровно столько, сколько Мэри заплатила за 5. Мы поняли, что наши представления о нашей возможной прибыли смотрелись проявлением благотворительности.

Мэри Блэк начинает свой рассказ (шестидесятый? сотый? ) о Коми так: «Коми баня без купания в снегу – это как наше барбекю без дыма. Поваляешься в сугробе – и снова в жар, на полок под два веника в Люсиных руках в рукавицах. Рукавицы и шапка на голове – это чтобы не ошпариться. Как лежать тихо и получать наслаждение от берёзовой парки – это я теперь умею. Как парить кого-то и при этом остаться способным получать парку самому – этому мне никогда не научиться». В Выльгортском краеведческом музее Мэри сделала своё открытие: «Все коми талантливы. У Зины в Петербурге все комнаты украшены нарядными половиками. Я думала, она купила их на какой-то дорогущей русской ярмарке, а их, оказывается, соткала её мамочка, вот на таком станке. У Зины тоже есть особенный коми талант: любить. Любить язык свой, людей, природу и учить других ценить всё, что подарила им жизнь».

ССЫЛКИ ПАРТНЕРОВ